Яндекс.Метрика


Какая у России национальная идея?
модернизация и демократизация
патриотизм и благосостояние всех жителей
Русь Святая, храни веру православную!
спортивные и экономические успехи
России не нужна национальная идея
Всего голосов: 439

 Архив
<< Сентябрь 2020 >>
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
  01 02 03 04 05 06
07 08 09 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21 22 23 24 25 26 27
28 29 30        
<< Архив новостей >>
По нашим данным,
просмотрено страниц:
Сегодня
42449
Всего
240908891

Rambler's Top100 Rambler's Top100  - logoSlovo.RU
 Rambler's Top100 Яндекс.Метрика
Дмитрий Ермаков. На берегу Леты (один день Николая Рубцова). Православие на Северной земле
06/07/2019 18:28

Дмитрий Ермаков. На берегу Леты (один день Николая Рубцова)

Кроме памяти детства, звал в Прилуки поэт Батюшков, похороненный в стенах Спасо-Прилуцкого монастыря. Загадочный поэт, с которым он уже пересекался не раз. В библиотеке института читал его биографию, узнал, что Константин Николаевич бывал и живал в усадьбе Олениных, в Приютине под Ленинградом, вернее, конечно под Петербургом… Но ведь и он, Николай Рубцов, там жил! Наверняка в том самом доме, где бывал Батюшков. Дом большой, усадебный. Там жил брат Алик с семьёй. Там и для Николая место нашлось, может, в той самой комнате, в которой отдыхал Константин Николаевич…

«Может, мы с ним под одними деревьями стихи писали! Там вон какой старый парк…» - думал Николай Рубцов, шагая по берегу реки Вологды, густо заросшему внизу у воды ивовыми кустами. А наверху – тополя… Осень уже ощутима (ведь сегодня последний день лета) – тепло, солнечно, а уж листва с тополей опадает, шуршат по земле шевелимые ветром бурые листья… Ивы тоже начинают желтеть…

Леониду Вересову

… Из комнаты потихоньку прошёл в ванную, поскрёб бритвой щёки и подбородок, умылся. Мокрой пластмассовой расчёской прошёлся по волосам. «Скоро уже и не нужна будет расчёска-то…»

Слышно, как из второй комнаты кто-то прошёл в кухню. Да понятно кто – жена этого «партийного работника»…

Дмитрий Ермаков. На берегу Леты (один день Николая Рубцова)

 

«Он первый начал-то вчера: «Вы снова пьяны… У нас дочь…» Да, я выпил… Имею право… Никому не мешал. Нужна мне ваша дочь… Ну, так и ответил этому борову, да и спать ушёл… Вроде бы всё, ничего больше не было…»

Громко щёлкнул задвижкой и вышел из ванной, мимо кухни прошёл, стараясь не очень торопиться, к себе – в комнатку-пенал.

Ничего вслед не сказали…

Попил холодного чая с куском батона… И курить не стал.

«Правда, может, людям неприятно, что дымом пахнет. Некурящие».

Стрелка на брюках не вполне идеальна, да ведь и не на праздник или приём к начальству, пиджачок – в порядке. Рубашка… Ну, более-менее. Дырку на носке в ботинке не видно. Прошёлся щёткой по обуви. В настенное маленькое зеркало глянулся, насколько мог увидел себя на фоне розовых (противный же цвет!) обоев, раскладушки, закинутой одеялом… Ещё у него есть стул. И, между прочим, проигрыватель (купил с гонорара), и пластинки, и гармошка есть, а гитару у Клавдия Захарова оставил, всё равно здесь не поиграть…
Ну что? Что делать-то?... «Пойду на ветер, на откос… пошевелю остатками волос». Сам себе усмехнулся. По карману пиджака хлопнул, какая-то мелочь отозвалась…

Решил сегодня наконец-то съездить в Прилуки.

… Как сказка, вспоминались дни жизни в Прилуках. Да ведь детство – сказка и есть. Старая и неповторимая. Вся семья была ещё вместе. И жили в каком-то домике вблизи монастыря, стены и башни которого напоминали картинку из книжки «Сказка о царе Салтане». И мягкий зелёный луг под стенами, река… Вот эта самая река. Можно просто идти-идти по берегу – и придёшь туда… В детство? Нет, в детство уж не придёшь. «Так что – едем на автобусе. Какой у нас туда ходит-то?..»

Вспомнил, что ходит туда третий автобус. Самое простое – на катере через реку, а там и остановка рядом с «поплавком» - ресторанчиком, в котором хорошо бывает посидеть, когда есть деньжата (там вчера и поднабрался). Но когда переплываешь реку вечером, уже ожидая встречу с друзьями, разговоры под красное вино – это одно. А сейчас… Не хочется сейчас на катере. Значит, или в центр идти к спортзалу «Труд», или же на улицу Чернышевского к кинотеатру…

Кроме памяти детства, звал в Прилуки поэт Батюшков, похороненный в стенах Спасо-Прилуцкого монастыря. Загадочный поэт, с которым он уже пересекался не раз. В библиотеке института читал его биографию, узнал, что Константин Николаевич бывал и живал в усадьбе Олениных, в Приютине под Ленинградом, вернее, конечно под Петербургом… Но ведь и он, Николай Рубцов, там жил! Наверняка в том самом доме, где бывал Батюшков. Дом большой, усадебный. Там жил брат Алик с семьёй. Там и для Николая место нашлось, может, в той самой комнате, в которой отдыхал Константин Николаевич…

«Может, мы с ним под одними деревьями стихи писали! Там вон какой старый парк…» - думал Николай Рубцов, шагая по берегу реки Вологды, густо заросшему внизу у воды ивовыми кустами. А наверху – тополя… Осень уже ощутима (ведь сегодня последний день лета) – тепло, солнечно, а уж листва с тополей опадает, шуршат по земле шевелимые ветром бурые листья… Ивы тоже начинают желтеть…

Впереди церковь, обнесённая забором, какой-то склад там…

Он любит постоять здесь, посмотреть на тот, более низкий берег. Штабеля брёвен, плоты на воде, речной вокзал и рядом «поплавок», деревянные двухэтажные дома, и дальше город со старыми и новыми домами, автобусами, людьми – всё, как на ладони.

Достал из бокового кармана пиджака пачку «Севера», коробок. Прикурил со второй спички – ветер порывами налетает.

«Живу вблизи пустого храма…» Опять закрутилась строчка. И тут пришло её продолжение: «…на крутизне береговой… и городская панорама открыта вся передо мной»…

- Здравствуйте! - послышалось за спиной. - Вы поэт Рубцов?

Обернулся, сдержал раздражение в себе:

- Да. Здравствуйте.

- Петров, Василий, - протягивая руку, говорил невысокий светловолосый крепыш, лет двадцати пяти (ещё и голубоглазый, и с чубом на глаза).

Пожали руки друг другу.

- Не помешал? – спросил Петров.

- Да нет…

- Прочитал я вашу «Звезду полей», ну, и другое тоже в газетах видел…

- Ну…

- Ну… Вы как будто из прошлого века, - улыбаясь, сказал Василий Петров.

Рубцов с прищуром и усмешкой смотрел на него. Откинул окурок. И тут же достал пачку снова, протянул Петрову.

- Я не курю.

- Ты, наверное, и зарядку делаешь? - спросил Рубцов, достал папиросу, чиркнул спичку и закурил.

- Делаю и зарядку, - поняв, видно, усмешку, - уже серьёзно ответил Петров и дальше без улыбки говорил. - Настроение в ваших стихах в основном унылое. Индивидуализм… Язык как из другого века…

- Про другой век ты уже говорил.

- Да… Я вот работаю на «Северном коммунаре». Скучать некогда. И стихи соответствующие…

- А я думал – ты под Есенина…

- Есенина я преодолел. Вот послушайте, что теперь пишу, - Петров расставил ноги пошире, напрягся: - И план мы даём, и сверх плана даём! Но каким трудом! Чуть, и вспыхнем от накала!..

- Ты смотри не вспыхни… Василий тебя звать-то?..

- Да… Вот так пишу, в общем, потому что за мной коллектив…

- А передо мной… Церковь вот… Река… Небо… Ты знаешь, что это за церковь?

- Нет.

- А я узнал – Андрея Первозванного… Он, между прочим, рыбаком был, Андрей-то… И его первого Христос позвал, и он пошёл…

Василий Петров смотрел на Рубцова растерянно. Опять выдавил из себя:

- Я и говорю – из другого века…

- Из вечности, юноша… Я вот тебе тоже прочитаю:

Есть наслаждение и в дикости лесов,
Есть радость … на каком-то… бреге,
И есть гармония в сем говоре валов,
Дробящихся в пустынном беге.
Я ближнего люблю, но ты, природа-мать,
Для сердца ты всего дороже!.. - Ну, и так далее, юноша.

- Это вы написали?

- Это поэт Батюшков написал. И я хочу сегодня побыть с ним. До свидания. - Отвернулся и пошёл тропкой мимо храма…

Василий Петров смотрел ему вслед, кажется, хотел что-то ещё сказать вдогонку… Но передумал, тоже развернулся и энергично пошагал в сторону завода «Северный коммунар»…

Рубцов вслед за тропкой сбежал под берег. В прогале между кустами, у самой воды, стоял с удочкой в руках мальчишка – в кепке, в свитерке, коротковатых штанах, внимательно смотрел на поплавок, рядом на камне стояла тарка, в ней, наверное, уже был какой-то улов – кошачья радость. Не стал отвлекать мальчишку, прошёл мимо. Только запомнил его, или вспомнил себя такого же, на берегу другой реки… Тропка снова поднялась в берег, нырнула под пролёт моста и выпрыгнула на широкую набережную, мощённую булыжником – асфальт сюда ещё не добрался.

И не было в нём, Николае Рубцове, уже никакого раздражения от ненужного разговора, а была уже почему-то радость от встречи, которая ещё не случилась, но будет, будет…

У другого берега лодочная станция – длинные мостки, к которым прицеплены лодки: «Казанки» и ещё какие-то, катера даже… Мужик на правом плече несёт мотор, а в левой канистра… Рядом мальчишка… А выше на берегу – шатёр цирка.

Цирк… Два раза он всего и бывал-то в цирке. Первый, когда их траулер разгружался в Мурманске… Трое суток стояли там. С Вовкой Девятовым ходили на представление. Вовка потом, когда возвращались по ночному городу в порт, всё гимнасток нахваливал и такое говорил про них, что у Коли (он сам чувствовал) в темноте уши горели, но он лишь похохатывал в ответ и стеснялся говорить о том, что ему понравились клоун и дрессированный медведь… Потом ещё раз был в цирке уже после службы, в Ленинграде. Какую-то Олю или Галю водил. С Валей Горшковым пригласили двух подружек с завода…

Он удивлялся этому свойству памяти («Только у меня или у всех так?», - думал) - уноситься мгновенно в такую даль, а и всего-то увидел на противоположном берегу у моста шатёр цирка. «Надо будет Гету с Ленкой сводить обязательно! Вроде собирались приехать…»

Проносились по реке с моторным гулом лодки – оставляя за собой треугольный волнистый след. Впереди, за мостами, на том берегу, возносил в небо купола Софийский собор, а рядом ещё выше – золотое сердце Вологды, купол соборной колокольни…

Прошёл мимо двухэтажных деревянных домов, мимо церкви, в которой сейчас валеночная фабрика, мимо пешеходного моста, мимо старых кирпичных домишек и ещё одной церкви, обнесённой лесами реставраторов, вышел к большому Октябрьскому мосту. На другой стороне улицы Чернышевского старинное каменное здание в три этажа – военный госпиталь. Не стал переходить улицу, повернул и вскоре был на остановке автобуса, что напротив кинотеатра «Родина». На афише – «Бриллиантовая рука». Говорят, что смешной фильм…

Подъехал автобус третьего маршрута, встал, накренившись набок, со скрипом раскрылись двери.

Он вошёл в почти пустой автобус и замешкался с оплатой. Женщина-кондуктор взглянула так, будто сказала – «ну». Пожилая, с тяжёлой кожаной сумкой на шее… «Почему она, вот такая уже немолодая, работает кондуктором? Почему с утра уже уставшая?..» Невольно возникли вопросы. Вспомнилась сразу и та архангельская кондукторша, что орала на него, требуя «платить или слазить»… А он не знал, как добраться до «толкучки», ему сказали до конечной ехать, он сел и поехал…

«Назвала хулиганом,
Назвала меня фруктом…
Ах, как это погано,
Ах, кондуктор, кондуктор…»

Хорошо – заплатила тогда за него какая-то женщина, похожая на мать…

- Есть у меня, есть… - достал из кармана пиджака пятак, подал.

«Что ж у меня на лбу что ли написано – денег нет?..» Прошёл в почти пустой салон, сел у окна…

Да, тогда в Архангельске без копейки был, и сейчас не густо в кармане. Но есть… Гонорар-то неплохой был за «Звезду полей»… Да что «неплохой» - большие деньги… Но вот, как-то уже и… рассосались…

Проезжали мимо тюрьмы: забор с колючей проволокой поверху, потом ещё кирпичная стена, а за ней уж и здание с зарешёченными окнами… «И там люди живут… Везде люди… Как там в частушке-то?..

Из тюремного окошка
Вижу город Вологду.
Принеси, сударка, хлеба,
Умираю с голоду.

Почему в Николе пели такую частушку? Значит, бывал кто-то в этой тюрьме…»

Впрочем, за окном давно уже была не тюрьма – двухэтажные оштукатуренные дома, какие-то сараи, совсем уже избы… Река за домами и кустами проблескивает. На берег выехали – за рекой большие деревья парка Мира, впереди по ходу движения – железнодорожный суставчатый мост, а за ним башни и стены монастыря. Прилуки…

Автобус встал перед шлагбаумом… Долго грохотал товарный поезд с северной стороны. Потом, после минуты тишины, с другой стороны – от Вологды в сторону Архангельска пролетел пассажирский поезд… «Прекрасно небо голубое, прекрасен поезд голубой…» Да, большой кусок жизни в поездах прошёл. Но теперь, кажется, всё, всё – осел в Вологде всерьёз и надолго. А небо, действительно, голубое… Но даже и в небе, чистом и голубом, есть что-то осеннее, неотвратимое.

Автобус перевалил железнодорожные пути, проехал под монастырской стеной и тяжело, будто устал, остановился на конечной. Скрипнули двери. Вышла женщина, вышел старик… Вышел и Рубцов. С последней ступеньки он обернулся и сказал: «Спасибо».

Кондукторша, будто очнувшись от сна или каких-то своих мыслей, вскинулась:

- Да пожалуйста… - и вдруг улыбнулась.

- Счастливый билет-то, - пояснил Рубцов, тоже улыбнулся и не выкинул бумажку, а сунул в карман брюк.

Сразу закурил, что-то вспоминал и не мог вспомнить. Рядом с ним курил шофёр – водитель автобуса, седоголовый, плотный мужчина.

- Здравствуйте, - обратился к нему Рубцов. - Вы не знаете, автобусы давно сюда ходят? В сороковом году ходили?
Шофёр кивнул, задумался…

- В сороковом?.. Да. Самый первый маршрут в городе и был от вокзала – сюда, через весь город. В тридцатых где-то появился… Даже точно скажу – в тридцать восьмом. Тридцать лет назад… Вот какие мы старые! - покачал головой улыбаясь. - Я ездил… Такие были фанерные сарайчики на колёсах.

- Ну, значит, и я ездил! - сказал Рубцов.

- Ну, счастливо, тогда, - сказал шофёр и полез в кабину автобуса.

- И вам счастливо!

Скрипнули снова двери, человека два или три сели в автобус и он, качнувшись, чихнув мотором, отъехал от остановки.

Николай осмотрелся – вон вдоль дороги ряд изб, и старый дом с каменным низом и деревянным вторым этажом – наверное, бывший купеческий… «В каком же доме мы-то жили? Не в двухэтажном, точно. В избе какой-то…» Получалось, что почти в любом доме на этой улице могли жить, и на соседней улице тоже… «Нет, ближе к реке, но не на самом берегу… Монастырь было видно… А с другой стороны церковь была… Точно! Не в монастыре, а рядом – церковь каменная». Он осмотрелся и сразу же и увидел купол и шпиль без креста, по улице правее монастыря. Туда и пошёл. От старых, накрепко закрытых сейчас монастырских ворот – дорога, как раз к церкви и выводит. И домишки вдоль дороги всё такие же – избы деревенские, а вот опять высокий дом, красивый – весь в резьбе… Нет, они в простеньком доме жили… У калитки одного из домов увидел старика.

- Здравствуйте…

- Здорово… - старик со впалыми в седой щетине щеками, в кепке-шестиклинке, туго натянутой на голову, посмотрел с любопытством на него. - Чего-то не помню…

- А я давно здесь и не был… Почти тридцать лет.

- Тутошний родом-то?

- Нет, мы приезжие, недолго тут жили, не помню только где… - Рубцов достал папиросную пачку, встряхнул и досадливо поморщился – кончились папиросы.

- Так на-ка, парень, я тебя угощу, - старик достал тоже «Север», сам взял папиросу и протянул пачку Николаю. А тот, взяв папиросу, чиркнул спичкой и держал огонёк в ладонях, пока старик прикуривал, потом и сам прикурил, огарок спички сунул под днище коробка…

- Вот не помню, в каком доме жили, - повторил Рубцов, - а где-то здесь…

- Не знаю уж, парень…

- А как церковь называется?- зачем-то спросил Рубцов.

- Никольский храм. Святого Николая Чудотворца на Валухе. Ручеёк там есть – раньше речка была – Валуха. Там рядом и старая дорога на Архангельск шла, и мост на Вологду там был, сваи ещё остались от моста…

- Вот там дорога на Архангельск была? - переспросил Николай.

- Да. А в ту сторону – на Кириллов, через Кубенское, через Новленское…

- Новленское? Я там бывал, - вспомнил Рубцов, недавнюю поездку к бабушке Серёги Чухина в какую-то деревеньку близ большого села Новленского…

- Да. Там в Новленском-то, говорят, старообрядцы жили…

Николай понял, что старику хочется поговорить, и его память тоже далеко заносит:

- А в монастыре что? - перебил.

- Военные… А ведь тюрьма была тут, - понизив голос стал говорить старик. До войны – всё тут пересылка была. В тридцатом-то году, слышь, что тут творилось – кулаченых гнали через нас на север. Ой сколько же их тут было, всё больше – украинцы… Умирали… Слышь, парень, нас тут местных поряжали возить их… Ну, трупы-то… Я возил… В Чашникове – это не далеко, вверх по реке, в лесочке, говорят, зарывали, я-то возил только… Зимой, на санях… А там уж другие… Там сейчас всё поля – совхоз «Красная Звезда»… Ох много их тут… И за что страдали люди…

Николай сразу вспомнил об украинском колхозе неподалёку от Николы в Тотемском районе – высланные украинцы в лесу выстроили бараки, вырубили лес, распахали пустоши. И в голодные военные годы уже в богатый украинский колхоз ходили местные бабы выменивать одежду на хлеб. И с детства помнил те уважительные слова: «Умеют работать украинцы». В пятидесятые, украинцы вернулись на родину. Видимо, здесь, в монастыре была одна из остановок на их крестном пути… Колхоз-то в лесу строили уже те, кто выжили…

- Тюрьма, значит, была?

- Да, пересылка.

Вспомнился опять странный эпизод с убегавшим человеком, которого задержал отец. Он уже записал тот случай в рассказике «Дикий лук»…

- Так у тебя как фамилия-то? - спохватился старик.

- Рубцов.

- Нет, не помню таких…

- Да мы не долго и жили тут…

- Не помню, - будто бы и виновато ответил старик. - Ты возьми ещё курева-то, - протянул пачку.

- Нет, отец, спасибо, я куплю. Где магазин-то у вас?

- Так в доме у остановки, ты мимо проходил…

- А-а, ну спасибо. До свидания, дедушка.

- До свидания, - кивнул старик и добавил: - Внучек…

Николай дошёл сначала до церкви – полуразрушенной, обросшей кустами, крапивой… Вышел на берег, и здесь увидел вымощенную камнем старую дорогу от реки на север… Ту самую – старую Архангельскую…. Сколько же старых дорог на Руси! В Николу он тоже по старой дороге ходит от парома у села Красного. И Серёга Чухин говорил, когда ехали в автобусе в Новленское, что есть старая Кирилловская дорога вдоль озера…

Старые дороги, вечные дороги, вдоль них-то и стоят до сих пор деревушки, и церкви – памятники былой веры и мученичества, по ним уходили мужики на войну… «А вот по этой, может, сам Ломоносов в Москву шёл… А по какой же ещё-то!» - решил вдруг для себя Рубцов и даже с уважением посмотрел на булыжники мостовой.

По берегу вернулся к монастырю… Где-то вот здесь на этом лужке между монастырской стеной и рекой и отдыхали тогда. Они с Аликом искали дикий лук, отец купался, мать с Борей на травке сидели…

По тропке под могучими древними стенами шёл, заглянул в бойницу и увидел, что толщина стены метра два… Покачал головой.

А посреди реки качалась лодка, мужик в ней сидел, поднимался и опускался «паук», и каждый раз несколько рыбин бултыхались в сетке. Ну, это не рыболовецкий трал – точно уж… А на том берегу, в лугу, у кустов дымит костерок…

Он обошёл вокруг монастыря и подошёл ко вторым воротам, выходившим на дорогу из города. Машина выехала – военный грузовик. И ворота закрылись. В воротах калитка сделана…

«Не пустят ведь. Воинская часть…», - подумал Николай.

За калиткой была будка в которой сидела, опершись на стол бабуся в очках и, наверное, что-то вязала, сразу опустила руки под стол…

- Здравствуйте, можно мне пройти?

- Не положено, - строго ответила бабулька.

- Я писатель, - достал корочки писательского билета.

Строгая бабушка в корочки не посмотрела, а крикнула куда-то в сторону:

- Товарищ, лейтенант, тут вот лезет, какой-то…

К калитке подошёл лейтенант в портупее, фуражке, сияющих сапогах, с кобурой на боку – серьёзный… Мальчишка почти.

- Что вы хотите?

- Здравствуйте, товарищ лейтенант. Я писатель, я в газете работаю… - снова показал удостоверение. - Здесь, в монастыре, могила поэта Батюшкова, мне нужно посмотреть…

- А какая газета?

- «Вологодский комсомолец»…

- А фамилия ваша? – заинтересовался лейтенант.

И Рубцов ещё раз достал из кармана и раскрыл удостоверение:

- Рубцов. Николай Рубцов…

- Вы – Николай Рубцов?

- Да…

- Здравствуйте… Я читал. У меня жена здесь в библиотеке работает, недавно ваша книжка поступила…

- Эта? - спросил Николай, и достал из внутреннего кармана «Звезду полей».

- Да. Знаете, мне очень понравилось, а жена, вообще… Знаете, я проведу… Пойдёмте.

- А не попадёт тебе, лейтенант? - тихо, спросил Рубцов.

- Да тут, никаких секретов нет… - махнул рукой лейтенант и улыбнулся.

- Но охрана у вас серьёзная, - оглянулся Рубцов на бабульку, которая уже, не обращая на них внимания, вязала, кажется, носок.

Лейтенант опять улыбнулся.

Они вошли во двор монастыря, он тоже бы вымощен камнем. Посреди – огромный, обшарпанный, но величественный собор, от него переход в другое большое квадратное здание…

- Мне жена рассказывала – вот это, трапезная палата, в ней поляки, они монастырь захватили, сожгли монахов, пятьдесят человек… Знаете… А могилы вот там… Там и Батюшков есть, точно…

Из церковного подвала солдаты вытаскивали и забрасывали в кузов какие-то мешки…

Они прошли на площадку за храмом, где в беспорядке стояли надгробные памятники – мраморные, гранитные тумбы с отбитыми крестами, с неразличимыми почти надписями…

- Конечно, не на могилах стоят, так уж поставили, чтобы не валялись, - пояснил лейтенант. Тихо добавил: - Знаете, скоро мы отсюда уедем. Музей, говорят, будет, так всё на места поставят…

- Не знаю, - Рубцова стал раздражать это постоянное «знаете»… - А где Батюшков-то?

- Вон… Знаете… - лейтенант споткнулся на слове, поправил портупею, идеально сидящую на нём.

- Ну, пойдём, лейтенант, пойдём, - мягче сказал Рубцов и подошёл к ограде, в которой стояло надгробие белого мрамора. - А его могила?..

- Точно не знаю, но ограда и памятник были здесь, на этом месте уже давно…

Сверху на памятнике был небольшой металлический шар и крест. На бронзовом медальоне посреди тумбы знакомый по рисункам Пушкина и автопортретам профиль, под ним: «Константинъ Николаевичь Батюшковъ родился в Вологде…»

- Тоже офицер, три войны прошёл, - кивнув на памятник, сказал Рубцов. И спросил: - Знаешь, что-нибудь из его стихов?

- Специально брал в библиотеке сборник… Такое у него есть длинное, где всех высмеивал, чего-то – на берегу…

- «Видения на берегу Леты», - вспомнил Николай.

- Да-да… - закивал лейтенант. - Ну, вот эти у него ещё стихи, самые известные «О память сердца…»

- «…ты сильней рассудка памяти печальной», - закончил Рубцов. - А ты знаешь, Пушкин, разбирая его стихи – эти две строчки отчеркнул и подписал – плохо, а дальше про всё стихотворение, которое никто и не помнит, написал что, мол, великолепно или как-то так… Странно, да?..

Лейтенант пожал плечами:

- Ну, знаете, мог и Пушкин ошибиться…

- Нет, - резко оборвал Рубцов. - Пушкин не мог ошибиться. Просто мы ещё не всё понимаем… А, знаешь… - остановился, усмехнулся тому, что перенял невольно словцо у лейтенанта. - Хорошо было тут лежать, когда монахи жили, в колокола звонили, пели в храме… Он обернулся к храму… - Представляешь?.. Колокола, небо, молитва… Мы все живём вблизи пустого храма… Потому и не знаем, где могилы наших поэтов… и матерей… Вблизи пустого храма… Ну, спасибо, пошли.

Вернулись к воротам.

- Как тебя зовут-то, лейтенант?

- Игорь…

- Игорь, - это, между прочим, Георгий. Хорошее имя для офицера.

- Почему?

- Ну – Георгий Победоносец…

- А… - лейтенант, видимо, не совсем понял Рубцова. Он о своём думал: - Николай…

- Михайлович, но можно и без этого, - отозвался Рубцов.

- Николай Михайлович, а вы бы не могли в библиотеку зайти? Это здесь, в Прилуках, не далеко, жена бы так обрадовалась…

- Спасибо, Игорь… Знаешь… Не сегодня. Я ещё приду сюда, вернусь. А пока, вот что… - он достал из внутреннего кармана книжку. Раскрыл. - Ручка есть у вас?

- Есть… Ольга Павловна, - обратился лейтенант к вахтёрше, - у вас ручка есть?

- А как же, - отложила вязание, выдвинула ящик стола, подала лейтенанту чернильную ручку, тот подал Рубцову.

- Как жену зовут? - спросил Рубцов.

- Вера.

«Игорю (Георгию) и Вере – на долгую счастливую жизнь дарю эту книжку в Прилуцком монастыре, где лежит Батюшков… А мы ещё поживём! Счастья вам, ребята! Николай Рубцов. - Задумался и не поставил дату, а написал: - На берегу Леты».

Вернул лейтенанту ручку, подал книжку. Пожал руку.

- Спасибо, товарищ лейтенант. - Счастливо и вам, Ольга Павловна, - и добавил, когда понял, что ответа не будет: - Хорошей службы…

- Спасибо, - откликнулась вдруг и Ольга Павловна.

Вышел за стены монастыря. Пошёл к остановке, к магазину – надо было купить папирос. Да пора уже было и пообедать…

В магазине купил пачку папирос, четвертинку чёрного, два сырка «Дружба». Подумал и взял бутылку портвейна.

Снова на берег пошёл, под монастырскую стену, примял траву сел… И не стал открывать бутылку. И есть не стал. Курил… Думал… Или вспоминал чего-то…

Мужик в лодке опускал и поднимал паук у самого берега, метрах в трёх всего. Николай будто решил что-то для себя, резко поднялся с травы, откинул пустой мундштук выкуренной папиросы, к кромке воды спустился (берег тут был мокрый, вязкий и он почувствовал, что в ботинок попала вода).

- Здравствуйте, - громко сказал. Он понимал, что это глупо – здороваться с берега, но и как по-другому заговорить не знал. - Здравствуйте, - ещё раз, громче, сказал, видя, что его не слышат.

Мужик, вытащил и бросил на дно лодки трёх лещей, обернулся, кивнул:

- Здравствуйте.

- Вы не могли бы меня перевезти? Очень надо…

- Конечно, перевезу, - ответил мужчина и тут же взялся за вёсла и в два гребка подогнал дюралевую лодку с задранным мотором к берегу. Лодка, приминая водяную траву, мягко уткнулась носом в берег. - Залезай.
Николай, ухватившись рукой на носовой крюк с цепью, высоко задрал левую ногу, при этом почувствовал, как затекает вода и в правый ботинок… И завис на мгновение в этом неудобном дурацком положении. Да ещё бутылка, сунутая в карман пиджака, оттягивала полу. Рыбак тут же поднялся, ухватил за левую руку и помог влезть в лодку.

- Садись…

- Вот это и называется – одной ногой на берегу, другой на корабле. – И протянул на этот раз правую руку. - Николай. Рубцов.

- Толя, - просто ответил мужик. (Рубцов понял, что его фамилия Толе ничего не говорит). - Черпанул? - кивнул Толя на ботинки. - У нас там костерок, высушим…

Толя в чёрно-белой, изрядно захватанной, кепке, в брезентовой курточке, и клетчатой застиранной рубахе под ней, в брезентовых же, затёртых на бёдрах штанах, в литых резиновых сапогах. Лицо обветренное, чисто выбритое, с резкими морщинами от крыльев носа к губам.

Рыбины на дне лодки лежали, беззвучно раскрывая рот, или уже уснулые, и вдруг выгибались, подпрыгивали, стучали хвостами. Одну Толя придавил сапогом ко дну лодки…

- А я работал когда-то на траулере, в море рыбу ловил… Как из трала на палубу вывалят – кипит прямо…

- Ну, у нас не море, - спокойно ответил рыбак, короткими сильными гребками направляя лодку через реку.

«Паук», как большой сетчатый мешок болтается, поднятый лебёдкой над кормой лодки. - Нам и этого хватит, - спокойно говорит Толя. - Эту домой возьму, а ушица уже сварена. Сейчас и похлебаем…

Лодка снова ткнулась в берег, Толя первым вышагнул, за цепь подтянул лодку повыше, и Николай на этот раз выпрыгнул сразу на сухое.

Толя пошёл выше на берег, на травянистый открытый луг.

- А рыба? - окликнул его Николай.

- Пусть там остаётся, ничего с ней не будет, - махнул рукой Толя.

Николай поспешил за ним по примятой высокой траве… Выскочила вдруг узкомордая черно-белая собака с загнутым в баранку хвостом, с привизгом, ткнулась в ноги рыбаку и тут же заурчала на Николая.

- Фу, Пыж, нельзя, свои, - резко сказал Толя, и пёс тут же развернулся и скрылся в траве. - Иди, не бойся, - сказал рыбак Николаю.

Тянул вкусный дымок… У костерка сидели двое парней лет по четырнадцать и жарили, наколов на ветки, куски хлеба…

- Привет, ребята! - первым Рубцов сказал. - О, хлебушек на костре – это вещь!

- Здрасьте, - буркнули парни в ответ.

- Ну чего, вы похлебали? - Толя спросил.

- Да, - аппетитно жуя горячий пахучий хлеб, ответил лопоухий похожий на Толю мальчишка.

- Тёзка твой, - сказал Толя Николаю, кивнув на мальчишку.

Парнишка дожевал хлеб, схватил лежавший тут же самодельный лук, с тетивой из капроновой нити. Вставил стрелу, свистнул. Пыж тут же вылетел из травы, будто ждал, когда позовут. Стрела резко взлетела, и, дав дугу, упала куда-то за луг, в кусты. Пыж, не дожидаясь команды, бросился в том направлении, только видно было, как шевелится, обозначая его след, трава. И вскоре пёс вернулся, неся стрелу, положил к ногам хозяина.

- Дай, Колька, мне! - второй мальчишка, с хитроватыми шустрыми глазами, выхватил лук. Колька хотел уж отбирать у него оружие, но тут Рубцов голос подал:

- А можно мне попробовать?

Мальчишка с видимым недовольством отдал ему лук, а Толя подал стрелу:

- На, попробуй…

- Только сильно не натягивайте, - Колька сказал.

Рубцов выстрелил, и зачаровано смотрел вслед стреле… А пёс уже нёс стрелу обратно…

- Теперь я! - второй парень схватил стрелу. Рубцов отдал ему лук:

- Ну, у вас собака натренирована, как в цирке... - покачал головой.

- Рабочая лайка! - с гордостью Толя ответил.

- А-а…

- Вы, давайте-ка, вон там постреляйте, дайте нам похлебать, - сказал Толя парням, и они убежали, позвав за собой и собаку и было слышно, как они смеялись и кричали что-то, и стрела то и дело взлетала к небу…

- Твои? - Николай спросил.

- Колька мой, а Лёнька дружок его… Ещё у меня есть Володька. Не поехал с нами, в техникум завтра первый день, готовится, а эти в восьмой побегут… Садись вон на коряжку, да давай ботинки-то, посушим.
Николай сел на корягу, приспособленную под скамью, стянул ботинки. Толя тем временем срезал на ближайшем кусте ивы пару виц, воткнул их у костерка, на них и нацепил ботинки Рубцова.

Николаю чего-то так хорошо стало, что даже дырки на пятке носка не стеснялся он, вытянул ноги ближе огню. А чего, Толи стесняться, что ли? Простой мужик…

- Прямо уж из котелка похлебаем, - сказал Толя, ставя на траву закоптелый котелок. Ложкой сдвинул крышку, и запах наваристой ухи будто опьянил.

А Николай только сейчас вспомнил:

- Анатолий, давай-ка кружки-то, - достал бутылку и разу же лихо пробку сорвал. Достал ещё хлеб и сырки из кармана.

Толя приподнялся, поглядел в сторону, где бегали мальчишки.

- Ну, давай. - Подал Рубцову деревянную ложку, выставил и две железные зелёные кружки.

Николай разлил.

- За знакомство. - Выпили, заели ухой.

Рубцов сидел у костерка, перед ним и вокруг него был разнотравный луг, впереди река, и на том уже берегу – стены и башни монастыря, церковные купола за стенами, небо, облака…

Ещё выпили.

- Ты где живёшь? - спросил Николай.

- В Ковырине, на Гончарной.

- А-а… Это Октябрьский посёлок?..

- Да.

- У меня там… родственники…

- Не вологодский что ли сам-то? - Толя спросил.

- Вологодский… Долго не здесь жил…

- А где?

- А где я только и не жил, Толя. Как центростремительная сила, жизнь меня по всей земле носила…

- Это ты стихи, что ли, сейчас?..

- Да, это мои… Давай!

Выпили.

- А я вот тоже сочинил, - Толя сказал: - Ходить по родной земле босиком – это большое счастье. А мне сказали, что это Яшин…

- Да, это Яшин, Александр Яковлевич… А ты, видно, где-то прочитал и забыл, потом как свои вспомнил. Так бывает.

- А ты чего поэт, что ли?

- Да. Я поэт. Жаль, книжки нет с собой…

- Ты так прочитай… Давай-ка - Толя разлил. Выпили.

Рубцов на мгновение задумался, огляделся кругом и начал:

- Доволен я буквально всем,
На берегу сижу и ем ушицу,
Вкусную ушицу…
Стреляют угольки в огне,
А я валяюсь на спине,
Внимаю жалобному крику
Болотной птицы,
Надо мной
Между берёзой и сосной…

Нет берёз и сосен здесь нету… Нечего и врать… - махнул Рубцов рукой и коротко хохотнул.

- Это ты прямо сейчас сочинил, что ли?

- Да… Ерунда это, Толя, баловство… А ушица хороша. Ох и хороша. Давай по последней. - Разлил остатки. Выпили. Закурил, протянул пачку и Анатолию.

- Бросил, давно уже.

- А я вот не смог, а теперь уж, чего…

- Ну, никогда не поздно, тебе чего, сорок поди-ка…

- Тридцать три будет…Возраст Христа… Ты веришь в Христа?

Толя пожал плечами.

- А надо верить, надо…

Рубцов курил, приятное несильное опьянение, кружило голову, будто плыли снова в лодке…

- Вот такие вы… поэты… А тут живёшь… - как-то грустно Толя сказал.

- Плохо, что ли, живёшь?

- Да нет, не плохо, жена, два сына… А чего-то… Вот как в песне-то: «Дай мне такое дело, чтобы сердце пело!» А такого-то дела и нет…

- Ну, дел много… А вообще, понимаю тебя… Вот поэтому-то и надо верить. Пойду-ка я… Тут ведь церковь-то не далеко.

- Да, за парком Мира, вон по дороге иди дак и придёшь.

- Вот и схожу. У меня ведь и отец там похоронен.

-  А-а…

Рубцов натянул ботинки. Поднялся, отряхнул брюки.

- Ну, счастливо… Удачи и вам, ребята, - сказал ещё, подбегавшим парням.

- До свидания!

Он вышел на тропу, по которой вскоре попал в парк Мира – тут была аллея тополей вдоль берега, вглубь парка уходили дорожки обсаженные берёзами. Он свернул на такую дорожку и вышел на пустую поляну со сценой и скамейками перед ней, какие-то плакаты по краям поляны… Чуть дальше, за кустами акаций, спортивная площадка – турник, пирамида из двух наклонных лестниц, подобие гимнастических брусьев… Послышались голоса, шаги, на площадку с другой стороны вбежала группа парней, человек восемь. Николай присел на скамейке перед сценой, закурил, смотрел на спортсменов. Они все в одинаковых спортивных штанах и майках с эмблемой общества «Динамо». Один постарше, видимо, тренер, командует: «На пары… Подходы… Резче!.. Плотнее захват!.. Поменялись!» Парни по очереди обхватывали и подбрасывали друг друга, имитировали приёмы вольной борьбы… или классической. В этом Николай плохо разбирался. Хотя, бороться между прочим, когда-то любил, и на том самодеятельном уровне боролся неплохо… Это ещё в Тотьме было, в «лесном» техникуме, вскоре после школы. Любили там они побороться – кто кого повалит и на лопатки положит. Никто не учил, конечно, сами кто, что знает и придумает… Обхватывались за пояс и давай – или вверх вырвать, или в пояснице переломить, или прихватив руку и голову, разворачиваться спиной и, падая, увлекать за собой противника. Боролись без подножек и захватов ног. И ведь он, Колька, не уступал и более крупным ребятам – жилистый был, вертлявый, не прихватишь его, а он резко вплотную подходил, обхватывал и сбивал на землю… Бывало, что и в драку борьба переходила… А потом ещё в Кировске в техникуме у них тоже на физкультуре «самооборона» была, там уже физрук и подножки показывал, и «через спину». И у него, Кольки Рубцова, между прочим, пятёрка была за «самооборону». А работа кочегаром на траулере и потом, уже в Кировском техникуме, разгрузка вагонов с картошкой и силёнку кой-какую дали – в учебке флотской подтягивался раз пятнадцать…

Вспоминал, покуривал, смотрел на здоровую молодость… По команде тренера парни стали кто подтягиваться на перекладине, кто отжиматься на брусьях. И убежали – как и не было их.

Рубцов поднялся, прошёл на спортивную площадку. Под турником встал, подпрыгнул, ухватился за перекладину с усилием подтянулся два раза и спрыгнул… Усмехнулся сам себе криво. «Молодость уходит из под ног… Всё ушла уже… Свои сто гениальных стихов я уже написал… Ну, ещё сколько-то напишу… Прозу буду писать! Да!»

Оглянулся, представился себя – лысоватого, в пиджаке, в брюках с задравшимися штанинами, в ботинках грязных – висящего на турнике. И засмеялся даже…
Хмель уже выветрился… И, что хорошо – не хотелось поддать ещё, пока не хотелось, да и где тут…

- Мама, грибок! - услышал голос и вздрогнул, так похож был он на голос дочери. В стороне, за деревьями гуляла девочка и её мама…

«Гета хотела приехать, Ленку привезти… В цирк обязательно сходим!..»

Шёл сейчас по дорожке обсаженной яблонями… Яблоки мелкие. И горькие.
А вот и кладбищенская ограда, вон и церковь.

Ворота ещё старые – с кирпичными столбами, с кованой калиткой, с крестом сверху… Прошёл. У церкви, у самого входа стоял нищий. Кажется, он и на похоронах отца тут стоял. Или другой это уже – но в такой же рванине, заросший, с гноящимися глазами и чёрной ладошкой, которую выставил перед собой. «Откуда берутся они, эти нищие? Нигде их больше в городе не видно… Где живут, ночуют, что едят?» В детстве, он ещё видел нищих, но те были не такие, тех называли странниками – они куда-то шли через их Николу… Были ещё после войны инвалиды на вокзалах, безногие, на тележках… Куда-то потом все разом пропали. И не стало никаких нищих. Только вот тут у церкви.

- Подай Христа ради, добрый человек.

- А я добрый? - сузив глаза, резко спросил Рубцов.

- Конечно, добрый, - ответил нищий и даже улыбнулся.

Усмехнулся, качнув головой и Рубцов, монету из кармана, в ладонь чёрную сунул.

- Храни тебя Господь.

Подумал и не пошёл сразу в церковь, решил зайти на обратном пути. По тропе попал в дальний конец кладбища, помнил, что у самой ограды хоронили. Да вот и могила в деревянной оградке, и скамейка, и столик… «Бывают, присматривают…», - подумал про Евгению, жену отца и её сыновей. Присел.

Вот тут бы и выпить, и поговорить бы с отцом… Узнать бы в кого же это у него да, похоже, и у братьев Алика и Бори судьба такая – бродяжья… Галя, сестра, рассказывала, что отец и мама из деревни уехали в Вологду, потом в Емецке жили, там-то он, Николай, и родился, потом ещё Няндома была… А он помнит уже вот Прилуки, потом тот страшный барак в Вологде… «Что носило тебя, отец, по земле? Судьба или своя воля?.. Не ответишь… Знаешь, отец, я не обижаюсь на тебя. Была обида, прошла. А до того обида-то была – знал, что жив, а говорил, что погиб. А что было говорить-то?.. Ну, хоть увиделись… Я тоже, мотаюсь… Внучка у тебя, отец, растёт… Я, папа, поэтом стал, книжки у меня есть, всё хорошо… Всё хо-ро-шо». И оборвал этот «разговор». Встал и пошёл от могилы.
На церковной двери уже висел замок, и не было ни нищего, никого…

Пошёл по тихой, сжатой деревьями и двухэтажными деревянными домами улице, мимо обнесённого железным забором, со сбитыми крестами, перестроенного, и всё-таки храма… Автобаза в нём какая-то… А по правую руку – тоже церковь, и тоже какой-то склад там… «Живём вблизи пустого храма… Вот потому и живём так, и не держит ни что, ни дом, ни дети, ни что…»

Так думая вышел на высокий берег, здесь на пятачке асфальта памятник 800-летия Вологды… Вот отсюда в 1147 году начинался город… Впереди, на «Соборной горке» (так зовут это место все вологжане) – стены Вологодского кремля, Софийский собор и колокольня…

Прошёл и под стенами Софийского собора. На самом высоком месте Соборной горки, над береговым обрывом, между собором и ещё одной церковью (тоже пустой, зимой в ней лыжи на прокат выдают – сам видел!) стеклянный куб – выставка достижений местного хозяйства…

Он встал на самом откосе, посмотрел верх и вниз по реке – на каждом её изгибе – церкви…

- Гуляешь, Коля? - окликнули сзади.

Оглянулся: журналист одной из районных газет, низкорослый и пухлый весельчак Булыгин, широко улыбался и протягивал руку.

- Ты как тут? - спросил Рубцов.

- Да меня редактор вместо себя на областное совещание отправил, вот… Ну и ладно, я чего: мне сказали – я поехал… - Он говорил безостановочно. - Да, тебе же гонорарий у нас положен… Мы ж три стиха твои дали… Да… Ты ж у нас прямо как классик идёшь…

- И где я могу получить свои деньги? - оборвал его Рубцов.

- На почте, Коля, на почте! Переводик будет, переводик… Но в счёт будущего можно и сегодня, - щёлкнул пальцем по горлу и кивнул в сторону скверика, где сидела на скамейке тёплая компания районных редакторов и журналистов. И все смотрели на них. И не подойти вроде нельзя – зазнался, подумают. А и подходить не хочется… Рубцов натянуто улыбнулся и помахал компании рукой.

- Коля, давай к нам, - крикнул кто-то.

- Пошли, Коля, - позвал и Булыгин.

- Нет, ребята, спасибо, не могу, - твёрдо сказал Рубцов, пожал пухлую руку Булыгина и пошагал по береговой тропке вдоль берега – ближе к дому… Вон уже за мостами и храм видно, у которого стоял утром… И пошёл туда, домой, перешёл по мосту на свой берег.

Целое путешествие сегодня совершил по обоим берегам реки Вологды…

И снова стоял на береговой крутизне, смотрел на реку, на город.

Уже вечерело…

Зашёл ещё в продовольственный магазин в соседнем доме. Взял хлеба, вина…

«Не ужиться мне с этими партийными… А как-то же надо жить…» - думал, подходя к дому. Своим ключом открыл дверь, и сразу в свою комнату, закрылся сел за стол… Ещё раз вспомнил весь этот день – реку, город, Прилуки, Батюшкова, рыбака Толю, отца…

Взял ручку, заправил чернила из банки. Проверил на куске газеты, чтобы не пачкала… В записную книжку вписал без исправлений.

ВОЛОГОДСКИЙ ПЕЙЗАЖ

Живу вблизи пустого храма,
На крутизне береговой,
И городская панорама
Открыта вся передо мной.
Пейзаж, меняющий обличье,
Мне виден весь со стороны
Во всем таинственном величье
Своей глубокой старины.

Там, за рекою, свалка бревен,
Подъемный кран, гора песка,
И торопливо — час не ровен! —
Полощут женщины с мостка
Свое белье — полны до края
Корзины этого добра,
А мимо, волны нагоняя,
Летят и воют катера.

Сады. Желтеющие зданья
Меж зеленеющих садов
И темный, будто из преданья,
Квартал дряхлеющих дворов,
Архитектурный чей-то опус,
Среди квартала... Дым густой...
И третий, кажется, автобус
Бежит по линии шестой.

Где строят мост, где роют яму,
Везде при этом крик ворон,
И обрывает панораму
Невозмутимый небосклон.
Кончаясь лишь на этом склоне,
Видны повсюду тополя,
И там, светясь, в тумане тонет
Глава безмолвного кремля...

Написал, подул ещё, чтобы чернила высохли, закрыл книжку, отложил ручку. Открыл банку кильки в томате, бутылку вина, отрезал хлеба. Выпил, поел… И лёг спать.

И спал он на берегу реки вечности…

 

 

http://vologda-mitropolia.ru/articles/item/8028-dmitrij-ermakov-na-beregu-lety-odin-den-nikolaya-rubtsova ;




Первое богослужение прошло строящемся Михаило-Архангельском кафедральном соборе Архангельска 12 сентября, в день памяти святых Александра Невского и Даниила Московского. Служение Божественной литургии в нижнем храме собора возглавили епископ Архангельский и Холмогорский Даниил и епископ Южно-Сахалинский и Курильский Тихон. Архиереям сослужили клирики епархии. Помолиться за богослужением и поздравить владыку Даниила с днем Тезоименитства собрались представители светской власти и множество верующих.
Первая Литургия в строящемся кафедральном соборе Архангельска







Владимир Легойда: Пасху праздновали и во время чумы – отпразднуем и сейчас

 Церковь свидетельствует о том, что служение священников в условиях коронавирусной инфекции так же важно, как и работа врачей, сотрудников правоохранительных органов, социальных работников и других сограждан, которые идут на риск ради нас с вами.
Богослужения в храмах будут продолжаться. И мы надеемся на понимание власти в вопросе о возможности свободного передвижения священнослужителей как до храма, так и до жилища тех прихожан, кто вынужден оставаться дома и желает принять таинства Церкви. При посещении верующих на дому, священники, разумеется, соблюдают все меры предосторожности...

Обитель. Вслед за святым Дионисием

Святой основатель Глушицкого Сосновецкого монастыря поселился в красивом месте на вершине холма, мимо которого протекает Глушица - лесная речка, извилистая и быстрая. Путь ее лежит по Харовскому и Сокольскому районам в Сухону. Пока идешь по лесу от шоссе к месту, где преподобный Дионисий поставил обитель, Глушицу приходится преодолевать несколько раз. В свое время монахи через реку перекинули мосты и ухаживали за ними; следили за обеспечением пути к Сосновцу и насельники монастырских построек в XX веке. Здесь вначале устроили сельхозартель и детдом имени В. И. Ленина, после войны - психоневрологический интернат. А в 1990-е годы детей-инвалидов вывезли под Вологду, деревня Сосновец опустела....


Церковь о войне, убийстве на войне и о защите Отечества. Апология православного милитаризма

«Надо смотреть правде в глаза, современная война, по большей части, бесконтактна. Очень редко бойцы встречаются в окопах один на один в рукопашной. Война уже перестает быть столкновением двух масс войск в штыковой атаке, как это было в Отечественную войну 1812 года, в Первую и Вторую мировые войны. Всё сейчас строится на так называемом оружии массового поражения и на не индивидуализированном оружии. Если запретить освящать оружие массового поражения, то надо запрещать освящать всякое оружие, как таковое. Но это значит – поставить вопрос о легитимности защиты Отечества и о священном долге перед Родиной»...

Проповеди протоиерея Евгения Соколова (видео)

Когда мы выходим к людям с проповедью и не пытаемся обличить порочность жизни по соблазнам, а просто уговариваем немного поменяться - то в итоге ничего не происходит. Давайте вспомним апостолов. Да, они шли в языческий в мир с вестью о Христе, проповедуя эллинам как эллины, а иудеям как иудеи. Это в начале, но затем апостолы взрывали ситуацию изнутри, и именно по этой причине почти все закончили жизнь мученической смертью. Компромисс заканчивался тогда, когда вставал вопрос веры. Либо со Христом, либо против Него, и третьего не дано...

Коронавирусное «богословие»

Стоит ли утомлять читателя повторением простой христианской истины – Бог не создавал смерти, тления и всего того, что изобилует в современной т. н. экосистеме. Такое поврежденное состояние природы явилось следствием грехопадения первых людей. Это же знает любой посетитель воскресной школы… Здесь и далее архимандрит из абзаца в абзац повторяет одну и ту же элементарную, детсадовскую ошибку, мол, коронавирус может передаваться через Причастие, т. к. данный вирус не является злом, а всего лишь «частью» т. н. экосистемы. Верно. Коронавирус не является злом, т. к. он не личность, он не обладает личностным устремлением, но данный вирус является следствием искаженной, тленной природы. Но может ли смерть, тление передаваться через воскресшую и исцеленную природу Христа?..










www.pravoslavie-nord.ru .
Copyright "Архангельск-ИНФО" 2007
Создано на базе CodeIgniter